ПРИЛОЖЕНИЕ 34
Обмен учебными материалами


ПРИЛОЖЕНИЕ 34



Однако авторитет государства, нравов и т. д. в огромной степени превосходит мой субъективный авторитет, по­скольку первый есть всеобщее, противостоящее особен­ному, поэтому у меня должны возникнуть очень серьезные сомнения в силе моего авторитета по сравнению с такой властью.

Гегель. Заметки, с. 473: Пустое представление, что я за­вишу только от своего убеждения и понимания —г как осо­бенного — Будучи ближе рассмотрены, эти основания, представления (могут быть такими тривиальными, извест­ными способами представлений), что оказываются сами почерпнуты из всеобщего потока представлений, и если они в самом деле выходят за пределы всеобще значимого, то лишь потому, что почерпнуты из мусора, из плывущих по самой поверхности шлака и пены.

Гегель. Заметки, с. 469: Я могу ошибаться, но законы, правители также.

Гегель. Заметки, с. 475: Можно считать желательным, чтобы люди знали основания, глубокие истоки права — объективно в этом нет необходимости — доверие, вера, здравый разум, нравы составляют всеобщий объективный способ обоснования.

К § 136

Грисхайм, с. 361: Совесть есть святое, неприкосновен­ное в человеке, она есть чистая уверенность в самом себе, свобода как предикат, в себе и для себя сущее, ничто гете­рогенное в нее не привносится, совесть неприкосновенна в отношении того, что есть добро, она есть знание добра.

К § 137

Гегель. Заметки, с. 489: Множество людей проходит по улице, они говорят со множеством людей, я полагаюсь на то, что они не захотят ограбить, убить меня и т. п.—они направляются в мою сторону, они одеты {у восточных наро­дов обыскивают). Если бы я предположил, что они обла­дают шаткой совестью, считают правым только то, что об­наруживают в своей субъективной совести, а обнаружи­вают они в ней только противоположное всему правому и нравственному, то я оказался бы в худшем положении,


чем находясь во власти разбойников, так как в последнем случае я знал бы, что они разбойники, эти же по своему внешнему виду, по своей манере говорить — даже на тему о религии, праве, добре, совести — .

К § 140

Гомайер, с. 287 след.: Зло необходимо, но оно не должно быть. Быть нравственным означает доходить до противо­положности злу, в противном случае добро лишь природно. Если в злом поступке выискивается положительная сторо­на как момент некоей целостности, рассматривается как добрая, то это лицемерие, частью по отношению к себе, частью по отношению к другим.— В настоящее время боль­ше лицемерия, чем злых поступков.

К § 141

Грисхайм, с. 391: Это тождество только требуется, тре­бование соединения постигается согласно форме требова­ния; это — бесконечный прогресс, и оба остаются самостоя­тельными — субъект в качестве морального субъекта и добро для себя; дальше требования это не идет. Такое тож­дество является только задачей, которую надлежит решить, но решение которой — в ходе бесконечного прогресса. Доб­ро должно всегда совершаться, но следует знать, что эта цель не будет достигнута, это — конечная цель мира.



Если бы она была реализована, если бы субъект стал нравствен, то субъективность отпала бы, добро имело бы силу от природы, и отпала бы также свобода субъекта; субъект свободен только в борьбе.

К § 148

Гегель. Заметки, с. 557: Обязанность есть право, налич­ное бытие своей воли.

К § 149

Гото, с. 490: Это является политическими мечтами, фа­натизмом, выступившим во время Реформации, Француз­ской революции.

К § 151

Гегель. Заметки, с. 567: Если законы дурны, то дурны и нравы.

К § 153

Гегель. Заметки, с. 568: Сократу.


К § 155

Грисхайм, с. 413 след.: Человек по существу имеет обя­занности лишь постольку, поскольку у него есть права, у раба нет обязанностей, так как у него нет прав.

Применительно к нравственной субстанциальности обя­занности и права тождественны, но между ними есть и от­личие; у меня есть различные права и различные обязан­ности, граждане государства имеют другие права и другие обязанности, отец имеет иные права и иные обязанности, чем дети, но все эти различия подчинены и суть нечто более позднее по отношению к тождеству моих прав и обязан­ностей.

Муж имеет другие обязанности, чем его жена, а она в свою очередь другие, чем их дети, однако эти отличия яв­ляются как бы лишь поверхностными узорами на основе семьи. Во всеобщем то и другое одинаково, эти различия обнаруживаются лишь внутри особенных организаций, в семье, в государстве, они предполагают наличие всеобще­го в праве и обязанностях.

Особенное, которое есть обязанность, возвращается ко мне как право, тем самым я имею право, но, правда, другого содержания. По своему содержанию право отлично от обя­занности, однако по ценности они остаются тождествен­ными, так же как в договоре. Налоги, пошлины, и т. д., ко­торые составляют для меня обязанность, мне не возвра­щают, но зато я обретаю обеспеченность моей собствен­ности и бесконечное множество других преимуществ; они составляют мое право. То, что я совершаю, бесконечно от­личается, правда, но своему качеству от того, что я полу­чаю. Если эта ценность становится неравной, не остается тождественной, то в отношениях возникает надлом, они становятся неистинными.

Поскольку я совершаю свои обязанности по отношению к целому, я могу рассматривать себя как его член, и каж­дый индивидуум должен формировать себя в полезного члена государства, общности, а это означает, что он может служить средством. В этом отношении, но не по тому же содержанию я должен быть и целью, должен достигнуть и того, что я хочу, следовательно, то, что я совершаю, яв­ляется также и средством самоудовлетворения.

Специфическая сторона может быть в этом взаимоотно­шении совершенно различной, но ценность должна оста­ваться неизменной, т. е. поскольку у меня есть обязанности, у меня должны быть и права. Точные подсчеты здесь носят только эмпирический характер. Должность в государстве


есть выполнение обязанностей и одновременно средство для достижения цели индивидуумом.

В форме права и обязанности тождество выражено в его противоположности, и обязанность представляется как нечто иное, чем право, она и действительно такова, но оба они необходимо связаны, или, другими словами, тождество являет себя как необходимость. Выступить должны про­тивоположности, которые, однако, по своей ценности в себе тождественны.

К § 158

Грисхайм, с. 421: Люди охотно выступают как чувст­вующие или любящие даже в государстве, отсюда — требо­вание, чтобы правитель, правительство пользовались лю­бовью, т. е. чтобы индивидуум имел в этом свою особен­ность. В сфере разума, а также в государстве в разумном состоянии особенная субъективность не получает удовлет­ворения; в отличие от сферы чувства признается не свое­образие индивидуума, а только его заслуги, другими сло­вами, его образованность, его сноровка, умение в их общем выражении.

Охотно говорят о любви Бога к человеку. Любовь снис­ходительна, т. е. допускает значимость также и особенной субъективности, ею один человек отличается от другого; в сфере разума, рассудка особенная субъективность не имеет значимости, но в любви она эту значимость имеет, ее имеет человек как этот.

К § 159

Гото, с. 510 след.: Право как строгое право выступает, следовательно, тогда, когда семья в качестве семьи распа­дается и члены ее являются уже не членами семьи по отно­шению друг к другу, а лицами. Таким образом, строгое право выступает по отношению к семье в своей форме как распад семьи, ибо внутри семьи действия ее членов основа­ны не на строгих правах, а на убеждении в любви, на до­верии.

Если умирает отец семейства, дети выступают в качест­ве лиц; или в том случае, если между членами семьи воз­никает вражда, ссоры. Тогда убеждения исчезают и вы­ступает форма права; или если родители не предоставляют детям того, что они по понятию семьи должны были бы им предоставить. В этом случае убеждения семьи слабы, и,



поскольку семья, не вступив в стадию полного распада, тем не менее поражена в своей основе, может также высту­пить форма права.

К § 162

Грисхайм, с. 430—432: На вопрос, чего хочет мужчина, чего хочет девушка, когда они вступают в брак, следует ответить: он хочет иметь жену, она хочет иметь мужа.

Главное состоит в том, что девушка любит мужчину потому, что он должен стать ее мужем, хочет сделать ее своей женой, в ее сознании она обретает свое подлинное достоинство, свою истинную ценность, только став женой. Таким образом, мужчина становится ее судьей, и потому она любит его, так как именно он дает ей ее истинное опре­деление и заинтересован в том, чтобы дать ей его. Мужчина более своенравен, чем женщина, он более самостоятелен вне брака, его определение не осуществляется полностью в браке, но для женщины это именно так. Поэтому мужчина может быть, с одной стороны, равнодушнее, чем женщина, но, с другой стороны, он придает большее значение своему выбору.

Девушка, в меньшей степени обладающая собственной волей, чувствует прежде всего, что хочет иметь мужа. Это не порицание, такова ее природа, и это главное, так же как то, что мужчина хочет иметь жену.

Если родители таким образом позаботились о своей дочери, она хочет только всеобщего, она получает мужа, и эта исходная точка не исключает момента любви, напро­тив, тогда именно она существует. Конечно, могут возник­нуть препятствия вследствие отвращения, антипатии и т. п., но все это только в границах возможности, это не необходимо.

Затем девушка начинает любить своего мужа не только потому, что он ее муж, но и за его особенные свой­ства. К этому относится обычно вопрос: почему он женился на ней, почему она вышла за него замуж? На это можно ответить в общей форме: потому, что они были влюблены; но этот ответ носит общий характер, и можно задать сле­дующий вопрос: почему они были влюблены?

Здесь роль играет случайность; основанием может быть какая-либо отдельная черта, поведение, внезапная фанта­зия, какое-либо свойство, воспитание и т. д., однако такие особенные свойства не составляют субстанциальности бра­ка. Красота, привлекательность, обаяние, очарование, рас­судочность, сила могут усладить жизнь, но это не есть


субстанциальное в браке. Основное свойство брака заклю­чается всегда в том, что девушка есть девушка, мужчина есть мужчина. В этом главное содержание любви и самого брака.

С. 432: Каждый творит для себя некий идеал, но в ре­зультате он получает совсем другое, не похожее на его идеал, его идеал вытесняется действительностью, и он за­бывает его. В браке действует также привычка, и часто при наиболее сильной любви всего труднее перейти к этому состоянию; при такой любви слишком большое значение придается чувству, собственному чувству, в результате чего легко возникают ссоры. Привычка друг к другу лиц, вступивших в своей единичности в брак, необходима, их частные свойства выступают прежде всего оттого, что оба они не состояли в браке, считали важным или неважным то или иное, и теперь они должны привыкнуть друг к дру­гу; в браке воспитывается и мужчина, и женщина, они отказываются от своих частных свойств, привыкая к свой­ствам другого; в этом состоит деятельная жизнь в браке.

Гегель. Заметки, с. 587: Страстная любовь и брак — разные вещи.

К § 163

Гомайер, с. 299: Узы брака нерасторжимы. Эта мысль должна сдерживать особенное воление, другие любовные страсти — (...) Развод должен быть разрешен, поскольку внутренняя глубина убеждений и настроений подвержена случайным влияниям. Однако развод следует представлять как нечто такое, чего не должно быть, и он должен быть чрезвычайно затруднен.

К § 164

Грисхайм, с. 438 след.: Обычно мы встречаем здесь две точки зрения. Согласно одной, брак является связью, кото­рая полностью входит в ведение церкви, согласно другой, он относится к кругу гражданских отношений. Однако такого противопоставления быть не должно. Дух семьи, пенаты, поскольку он есть дух, носит по существу рели­гиозный характер, ибо он касается внутреннего единства, которое есть в совести, во внутренней уверенности своей самодостоверности; постольку религия служит основой брака, и хорошо, что церковь вступает в эту сферу, благо­словляет совершаемый акт, утверждает и признает его.

Браку присуща также сторона договора, но только при­менительно к внешним предметам, к имуществу и т. п.,


нравственное, духовное, то, что относится к сфере церкви, соединение или душевная связь не дело договора; согла­сие на основе договора, правда, накладывает обязательства, но касаются они только внешних предметов; любви и т. п. таким образом требовать нельзя.

Большой недостаток многих законодательств состоит в том, что брак определяется в них как чисто граждан­ский договор; чисто правовое внешнее государство, граж­данское общество как таковое имеет якобы дело только с правовыми отношениями. Однако подлинное государство есть еще и нечто другое, нечто большее, чем просто защи­та собственности, оно есть нравственное в форме нравствен­ного, и брак как нравственный институт должен быть для него именно в качестве такового важным предметом его внимания.

Гегель. Заметки, с. 593: Девушка теряет свою честь, мужчина нет — так как у мужчины есть еще иное поле его нравственной деятельности в государстве. — У девушки нет — ее нравственность существенным образом сущест­вует в отношениях брака — иначе со стороны мужчины действует не это доказательство.

Любовь — может предъявлять различные требования, в качестве брака — В любви как таковой — все в един­стве — нераздельно — чувственно и нравственно.

Однако именно в браке устанавливается отношение, при котором чувственное является лишь следствием.— Своим согласием на брак девушка также признает это —.

К § 166

Гото, с. 525: Это специальности мужчин. Отдельные женщины могут быть исключением, но исключение не есть правило. Женщины, специализирующиеся в этих об­ластях, создают угрозу для самих этих специальностей.

Гомайер, с. 300: Акушерками женщины во всяком слу­чае могут быть. Чисто положительные пауки также доступ­ны им, кулинарное искусство и юриспруденция. Тот, кто хочет, чтобы ему подавали выдающиеся кушанья, держит повара. В области мышления женщины достигают немно­гого. Связь причины и действия в меньшей степени их дело, так же как и искусство в его высоком определе­нии, хотя в той мере, в какой оно переходит в особенное, они вполне способны его чувствовать. Украшения, рисунки цветов. Ни одна женщина не создала великого произведе­ния искусства. Трудоемкие работы, вышивание,— Необы­кновенное владение техникой игры на рояле.


К § 167

Гегель. Заметки, с. 599: Равенство. Одинаковые права и обязанности — муж не должен обладать большей значи­мостью, чем жена.

Гомайер, с. 301: Права женщины должны так же соблю­даться, как права мужчины. Там, где полигамия,— раб­ство женщины.— Где женщины обладают властью, без­нравственность — распад брака. Глубокое значение брака состоит в тождестве, выраженном как субъективное чув­ство, оно осуществляется только в том случае, если каждый индивидуум всей своей личностью входит в данное отно­шение и чувствует в нем всю личность другого. Если один из индивидуумов оставляет какую-то часть своей личности для себя, не совершается то, что соответствует понятию брака.

К § 171

об-

Гегель. Заметки, с. 605: Основное определение щность — Это здесь разумно и существенно.

К § 174

Гегель. Заметки, с. 609: Дисциплина посредством авто­ритета и чувственности.

Грисхайм, с. 457 след.: Человек должен пройти путь дисциплинарных взысканий, его вожделения должны быть подавлены, его своеволие сломлено, и образ его действий должен стать моральным и нравственным. Человек му­чается в состоянии послушания только потому, что его воля природна, подчинена вожделениям, влечениям, эта зави­симость должна быть устранена. Дети должны быть по­слушны не ради послушания, а ради дисциплины, чтобы они, развиваясь, обрели свободную самостоятельность. Дисциплина внедряется авторитетом; возможность делать то, что надлежит, зависит еще от воли других, тем самым цель приходит к детям как нечто вне их наличное и проис­ходит подчинение чужой воле. Кто не научился послуша­нию, не сможет и повелевать. Подчинение является прежде всего средством быть свободным человеком.

К § 176

Грисхайм, с. 462: Семья может быть разъединена раз­водом. Сам по себе брак нерасторжим, поскольку он нрав­ствен, поэтому он должен быть выше страсти, вожделения, возможности нравиться, недостатков нрава; если же ока­зывается, что субъективные свойства супругов нарушают


нравственность брака, то необходимо вмешательство друго­го, имеющего силу авторитета, который бы поддержал право брака в его противопоставлении случайности на­строения. Ссорящиеся стороны являются партиями, ко­торые спорят об отсутствующем в них существенном. Против них в суде должно выступить субстанциальное, третье, нравственное в лице авторитета как такового. Это — авторитет пиетета, духовного единения, ему надле­жит довести до сознания сторон религиозную сторону, восстановить нравственное, показать его значимость, его внутренний смысл, представить его как долг и внушить, что оно выше мнения, субъективного чувства, выше слу­чайной склонности.

В наполеоновском законодательстве вопрос о разводе рассматривается семейным судом, родственникам надле­жит рассмотреть основания для расторжения брака и на­помнить сторонам об их обязанностях, причем установлены очень большие сроки, в течение которых должны быть предприняты попытки к примирению.

Следовательно, семья может распасться, поскольку она «распалась» как брак.

К § 177

Грисхайм, с. 463: Возраст, в котором наступает совер­шеннолетие, должно установить позитивное законодатель­ство; может оказаться, что для одного возможность для этого наступает на несколько лет раньше, чем для другого, однако необходимо общее решение, и разуму здесь больше делать нечего, приблизительно принимается некое среднее, и затем оно твердо устанавливается.

Достигнув совершеннолетия, дети выходят из ведения родителей, а тем самым лишаются и права на содержание родителями, ибо эта самостоятельность основана на лич­ности, т. е. означает, что они способны обладать собствен­ностью, могут и

должны

сами обеспечить свое существо­вание.

К § 178

Грисхайм, с. 465: Имущество принадлежит семье сооб­ща, она является одним лицом, имущество является соб­ственностью этого одного лица, которое и есть семья. Поэтому в случае смерти члена семьи собственность остается, как и раньше, в семье, меняется только отно­шение в сфере распоряжения, управления, которые пере­ходят к другим индивидуумам внутри семьи.


Гото, с. 557: В гражданском обществе индивидуумы становятся самостоятельнее, чем это было в патриар­хальных обществах. Семейные связи становятся чем-то второстепенным; дружба, служебные отношения создают более тесную духовную связь, чем отношения с далекими кровными родственниками, близость к которым основана только на природных узах, по сравнению с ними духовная близость имеет важное преимущество. Ибо ощущение един­ства между членами семьи все более теряется, а именно оно составляет здесь главное.

К § 179

Гото, с. 557: В пользу права завещания нельзя, соб­ственно говоря, привести разумного основания, так как это — дарение в таких обстоятельствах, когда я уже не вла­дею своим имуществом, а это бессмысленно. Следователь­но, я дарю вещь, которая мне больше не принадлежит, а это уже не есть дарение.

К § 130

Гомайер, с. 305: Волю умершего не следует уважать!! Это совершается больше из пиетета переживших его, чем по праву. Завещания монархов редко принимаются во вни­мание.

Грисхайм, с. 469: Фамильные фидеикомиссы имеют и политическую сторону, с которой они могут быть рассмот­рены, в остальном государство не обязано считаться с ними; представление, которое лежит в их основе, состоит в том, чтобы гарантировать семью от внешней случайности.

Само по себе имущество по своей природе — нечто случайное, оно может быть увеличено и уменьшено, но прежде всего оно носит случайный характер из-за произ­вола людей, их поведения, и то обстоятельство, что у чело­века есть имущество, что он приобретает, сохраняет его, следует отнести прежде всего к его поведению. Фиде­икомиссы часто не ведут к тому, к чему они должны вести, часто они очень обременительны, так как человек должен свободно распоряжаться своим имуществом, его собствен­ность — свободная, полная собственность в гражданском обществе, и он должен иметь возможность свободно рас­поряжаться ею.

Исходя из этих определений, связанных с природой вещей, государство не обязано принимать во внимание семейные фидеикомиссы, дети могут их сохранять из пиетета, если хотят, или не сохранять; дело в том, что


существует два определения: во-первых, что имущество семьи обще и при делении того, что является внешними вещами, наследники имеют равные права; во-вторых, что собственность индивидуума, поскольку он ею обладает, является свободной полной собственностью, на нее не дол­жна оказывать влияние, не должна оперировать ею воля другого, моя собственность должна быть свободной.

К § 182

Гомайер, с. 309: Каждое удовлетворение моих потреб­ностей опосредовано, происходит посредством воли бес­конечного числа других. Для этой цели я также должен придать себе всестороннюю форму всеобщности, отказаться от моей природной грубости — быть полезным и другим.

Я должен, стремясь к пользе для себя, хотеть и пользы для других. Высшее, что из этого возникает, есть проникно­вение в себя в качестве субъекта, моя внутренняя глу­бина образуется во мне и противопоставляется непосред­ственности существования; развивается всеобщность мыш­ления; я не признаю ничего только потому, что оно зиждет­ся на авторитете; признаю только то, что совпадает с моим мышлением, с моим убеждением. Исчезает вера, простота нравов, религиозность — все то, что по своему содержанию, быть может, прекрасно, но заключено в форму несвободы для сознания. Сетованиям по поводу названного исчезно­вения должно быть противопоставлено высшее самосозна­ние.

К § 183

Грисхайм, с. 473: Цель индивидуума эгоистична, но, будучи обусловлена всеобщим, она существенно связана с другими самостоятельными личностями, тем самым положена зависимость, и гражданское общество есть, таким образом, система всесторонней зависимости; эго­истическая цель может быть достигнута, обеспечена только в этой взаимосвязи. Постигнуть эту взаимосвязь саму по себе — цель нашего рассмотрения; гражданское общество есть внешнее государство, рассудочное государство, в ка­честве необходимого, ибо рассудок разъединяет различен­ные принципы в качестве самостоятельных, он полагает определение, и оно должно быть само по себе значимым, рассудок не рассматривает его как момент некоего более высокого определения. Одним принципом является эго­истическая цель, вторым — ее переплетение с другими, рассудок разъединяет то и другое, поэтому создаться


может лишь внешнее, а не разумное единство, не единство понятия.

К § 184

Гото, с. 573: Если бы общество состояло только из не­равных, оно бы распалось. Народ, который подвержен об­щей нужде, находится в состоянии своего распада, так как в основе сохранения всеобщности лежит благо особенности.

К § 185

Гото, с. 577: С одной стороны, следовательно, пассив­ная отверженность нужды, активная — возмущение в нуж­де и против нужды. Последствия этого состояния можно изобразить в печальных картинах, но тогда государство как таковое, которое должно было бы стоять над этим жалким состоянием, находится на стадии болезни и упадка. В этом коренится и причина разложения государства.

Грисхайм, с. 475—479: Особенность безмерна, в ней нет абсолютного определения, так как она значима для себя; это — природность, вожделение, произвол внезапной фан­тазии, мнения, все это готово в любую минуту выйти из равновесия, и все, что может быть сдержано, должно сдерживаться рассудком, ибо над этим стоит всеобщность. Тем, что особенности предоставлено свободное поле дей­ствий, положен полный простор излишествам — роскоши, вожделению, различным склонностям и т. д. Это привело к утрате людьми нравственности, все особенное получает удовлетворение, оно затухает в нем, но мгновенно опять возникает, ибо удовлетворение есть только удовлетворение особенного, следовательно, не подлинное удовлетворение, которое получает завершение; оно лишь мгновенно, само может возникнуть только особым образом, и тем самым потребность сама собой возникает вновь. Человек ест, пьет, но он вновь голоден и испытывает жажду, и все приходится начинать сначала. Здесь нет границы, это область дурной бесконечности, несущественности.

Таково положение в гражданском обществе; нет ника­кой возможности установить границу того, что действи­тельно должно быть потребностью, открываются новые средства для удовлетворения потребностей, и тем самым возникает потребность в новых средствах. Тогда это от­ношение являет себя зависимым от некоего внешнего, особенно это ограничение имеет место по содержанию, оно имеет образ во-вне, и так, что это есть отношение к некоему самостоятельному внешнему. Тем самым я за-


вишу на этой стадии от случайных обстоятельств, от мощи всеобщего, от произвола других. В гражданском обществе возникает крайность излишества, разрушения самого себя и других. Это — излишество, ибо здесь нет границы, каждая особенная потребность может быть для себя удовлетворена, человек может полностью отдаться какой-либо склонности, пожертвовать ради нее всем остальным. Эта сторона, которой он так отдается, связана во внутренней идее существенно с другими, в силу этой связи она ведет к разрушению других определений. Жалкое состояние находит здесь свою сферу, так как здесь все случайно, случайно само удовлетворение, оно зависит от внешней случайности, здесь часто встречается физи­ческий и нравственный упадок.

Ужасающие описания жалкого состояния, к которому ведет удовлетворение потребностей, мы находим прежде всего у Руссо, а также у ряда других авторов. Все это люди, глубоко чувствующие ничтожество своего времени, своего народа, глубоко потрясенные бедствиями, изобра­жающие связанный с этим нравственный упадок, гнев, возмущение людей своим жалким состоянием, противоре­чием между тем, что они могут требовать, и состоянием, в котором они находятся, ожесточение от сознания этого, издевательство над этим состоянием и наряду с этим горечь, злую волю, которые из этого проистекают. Безус­ловно, все это существует в гражданском обществе, и в своем возмущении эти люди, способные глубоко мыс­лить и глубоко чувствовать, отвергли его и обратились к другой крайности. Они видели единственное спасение в полном отказе от такой системы и, не отрицая ряд преи­муществ гражданского общества, все-таки сочли предпоч­тительным полностью пожертвовать ими и вернуться к сос­тоянию, в котором нет таких многообразных потребностей, к естественному состоянию, подобному образу жизни се­вероамериканских дикарей, в которой не может быть по­добного упадка и подобных бедствий.

Платон устанавливает в своем «Государстве» те же ос­новоположения. Он глубоко и всесторонне познал несча­стье Афин и увидел, что причина этого несчастья заклю­чается в себялюбии граждан, для которых нравственное целое, государство уже не было наивысшим и наивысший интерес представляла их собственная особенность; ее они часто и предпочитали интересам целого, интересам госу­дарства. Платон предложил такое государство, в котором был бы исключен принцип особенности, изгнано субъек-


тивное особенное; таким он нарисовал идеал нравственного государства.

Под идеалом часто понимают мечту, но идея есть един­ственно действительное, а идея в качестве действительной есть идеал. Но следует знать, что входит в идеал как тако­вой, необходимо сбросить со счета бесконечное число нич­тожных случайностей, отнести особенность как таковую к случайности не означает удовлетворить ее. Конечно, идеал государства, где положение особенного было бы таким, каким его хотят видеть люди, не более чем мечта.— Платон нарисовал, следовательно, нравственное государ­ство, т. е. такое, где идея государства соответствует реаль­ному существованию этой идеи. Он столь последовательно исключил особенность, что индивидуум обладает здесь лишь всеобщим существованием, поскольку у греков идея не достигла еще той глубины, чтобы признать и особен­ное, представить себе такое состояние, в котором особен­ность могла бы действовать свободно и все-таки постоянно быть возвращаемой ко всеобщности. Платон исключил частпую собственность, ибо, если господствовать должно только всеобщее, только оно должно быть душой, частная собственность существовать не может. Он исключил также в своем государстве семью, дети принадлежат не родите­лям, а государству, государство их воспитывает.


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная